Мученичество ХХ века

Мученичество двадцатого века

Кто я, Господи?

Кто я, Господи? Лишь самозванка,
Расточающая благодать.
Каждая царапинка и ранка
В мире говорит мне, что я мать.

Только полагаться уж довольно
На одно сцепление причин.
Камень, камень, Ты краеугольный,
Основавший в небе каждый чин.

Господи, Христос — чиноположник,
Приобщи к работникам меня,
Чтоб ответственней и осторожней
Расточать мне искры от огня.

Чтоб не человечьим благодушьем,
А Твоей сокровищницей сил
Мне с тоской бороться и с удушьем,
С древним змием, что людей пленил.

Мать Мария (Гренобль, Франция)

Изображения-иконы работы Ксении Кривошеиной, 2000-2005 г. г.


Бесчислен сонм мучеников христианских XX века. Настало следующее столетие, но память нам оставила свидетельства письменные и устные о страданиях благочестивых священников, монахов и мирян от страшных двух систем тоталитаризма прошедшего века. Сегодня смело между фашизмом и коммунизмом мы можем поставить знак равенства.

Мать Мария (Скобцова), как и многие русские люди, покинула Россию и оказалась на чужбине в результате революционного переворота 1917 г. Погибла она в лагере Равенсбрюк в 1945 году мученической смертью от нацистских рук. В лагерях смерти, во время последней мировой войны, погибли её сын Юрий, о. Дмитрий Клепинин, а рядом с ними тысячи невинных людей и не только евреев. Фашизм в Германии просуществовал всего 13 лет, а большевистский режим СССР все 75 лет. Гитлер, Гиммлер, Ленин, Дзержинский, Свердлов, Сталин — сумели превратить прошедший век в море крови. Эта кровь не смытая, а память человеческая коротка и неблагодарна, но у Бога не забыт никто, и в своё время все Его святые будут прославлены.

* * *

Большевистская власть в 1917 г. официально провозгласила свободу вероисповеданий. На самом же деле эта свобода обратилась в систематическое и беспощадное гонение на православную веру и на служителей Православной церкви, а также в сплошное расхищение церковного достояния. Запрещено было преподавание Закона Божия в школах, из школ удалены иконы, ношение нательных и наперсных крестов каралось законом, глумление над духовенством и священнослужителями приняло массовый характер… Духовенство стали истязать и избивать до смерти; алтари и предметы богослужения подвергнуты осквернению. Так за период 1918 года большевиками было убито четырнадцать высших представителей духовенства, и среди них: митрополит Киевский Владимир, архиепископ Пермский Андроник и бывший Тобольский Гермоген, затем епископы Макарий и Ефрем, викарий Новгородский Варсанофий и Вятские викарии Амвросий и Исидор. Гермоген Тобольский был зимой отправлен на окопные работы, а затем потоплен. Число замученных священников к 1918 году не поддавалось уже учёту, их, вместе с их семьями, надо было считать тысячами. Протоирей Иоанн Восторгов, приговорённый вместе с другими лицами к расстрелу, запретил завязывать ему глаза и просил расстреливать его последним, чтобы иметь возможность напутствовать в новую жизнь всех других расстреливаемых. И вот в эти трагические месяцы совершенно неожиданно Патриарх Тихон, вручив свою судьбу Богу, открыто и бесстрашно выступает против большевистской власти. К годовщине празднования революционного переворота в России он издаёт послание к Советам Народных Комиссаров, в котором призывает прекратить грабежи и убийства, а также произносит в Казанском соборе в Москве яркую и горячую проповедь. Каждое слово этих посланий грозило Патриарху смертью, но он бесстрашно направил послание Ленину и принял все меры к широкому его распространению. Патриарха поместили под домашний арест. В его столовой круглые сутки дежурили посменно китайцы, латыши и русские красноармейцы, которые постоянно оскорбляли Патриарха и хозяйничали в его доме как у себя. ЧК постоянно и ежедневно чинило допросы Патриарха, а также лишало его продовольственного пайка. В результате в Москве Церковь облагается контрибуцией и на Патриарха налагается заплатить 100 тыс. рублей, на Троицкую Лавру — 17 миллионов, а на Афонскую Пантелеймоновскую часовню — 100 тыс. и т. д.

Новоспасский мужской монастырь обращён в тюрьму и первым заключённым в ней оказался настоятель этого монастыря епископ Серафим. В остальных монастырях по всей России «поселились» комиссары, следящие за всем. В Кремль доступ был запрещён, церковные службы отменены, и по Москве распространились слухи среди верующих, что Чудов монастырь обращён в казармы, а в Успенском монастыре происходят оргии… Мы знаем теперь сколько монастырей превратила эта богоборческая власть в тюрьмы и страшные пыточные камеры, под которые отводились монашеские кельи. История Соловецкого монастыря всем хорошо известна, но сколько по России было поругано, осквернено, снесено и закрыто за годы Советской власти и даже в «хрущёвскую оттепель» маленьких и менее значительных храмов!

Материалы Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, состоящей при Главнокомандующем вооружёнными силами на юге России А. Деникине (1918-1919 г. г.)

(Размещено на сайте с сокращениями)

Высшее духовенство Донской епархии привлекало особенное внимание большевиков. В ноябре и декабре 1917 года с церковной кафедры собора раздавались смелые речи осуждавшие братоубийственную гражданскую войну, начатую большевиками. Отношение красноармейцев к духовенству было в высшей степени определённое и безоговорочное. В правило входило «убить попа», да ещё посмеяться над ним. Вот к примеру строки из письма красноармейца к родным в деревню: «…затем мы наступали и меня ранило в левую руку, эта рана была лёгкой, два пальца вышибло. А когда мы вошли в Персиановку, то не щадили никого. Били всех. Мне тоже пришлось застрелить попа одного. А теперь мы ещё продолжаем ловить этих чертей в Новочеркасске и бьём их как собак…»

Страшно представить, что это письмо написано простым русским, малограмотным крестьянином, своим родным сельчанам. Наверняка писавший сам был русский, человек крещёный, а не иноверец.

Полного списка убитых в Донской области священнослужителей ещё нет возможности составить, однако можно отметить следующие убийства:

1) В слободе Ровенки, отцу Николаю Добросельскому после марта 1918 года старшим красноармейцем был объявлен приговор" за противобольшевисткие проповеди оборвать волосы и расстрелять«.

2) 1918 г. 2 июля был расстрелян красноармейцами священник Успенской церкви хутора Самсонова — Павел Алексеевич Вилков. Он был расстрелян вместе с двумя своими сыновьями-офицерами по доносу на них. Трупы были брошены в яму. Хоронить было запрещено, и только через несколько дней семье удалось тайно выкупить трупы казнённых. Священнику вменялось в вину, будто бы он стрелял из окна в красноармейцев. После казни штаб красноармейцев, разобрал донос и вынес письменное постановление о том, что о. Вилков и его сыновья были расстреляны без вины.

3) 7 января 1919 г. был убит священник Троицкой церкви посёлка Калиновского отец Николай Борисов. Когда в этот день священник Борисов после Литургии возвращался домой, его встретил отряд красноармейцев и приказал ехать на станцию Ханженково. Получив разрешение проститься с семьёй, о. Борисов был посажен на линейку и увезён. Через некоторое время лошадь вернулась и привезла на линейке труп. На теле кроме огнестрельной раны было обнаружено несколько штыковых. Жители посёлка были до такой степени терроризированы красноармейцами, что никто не пришёл помочь семье снять тело, не решились они и войти в дом сделать гроб, продать доски для гроба и вырыть могилу.

4) Священник Петропавловской церкви при станции Зимовники о. Михаил Рукин 5 июля 1918 года был убит красноармейцами. Похороны убитого происходили под шум оскорблений, насмешек и угроз по адресу вдовы.

5) 23 мая 1918 года в станице Тишанской красноармейцами был захвачен псаломщик Иоанн Мелихов и увезён из станицы. На следующий день был найден совершенно раздетый труп Иоанна Мелихова с массой штыковых ран и отрезанными половыми органами.

6) Священник Рождество-Богородицкой церкви хутора Петровского Александр Иванов, 10 мая 1918 года был расстрелян красноармейцами среди бела дня на церковной площади, на глазах семьи и прихожан. Ему ставилось в вину, что он был сторонником казачества и противником большевизма.

7) Пасхальная заутреня 1818 года в церкви при станции Раковка была прервана красноармейцами, прибывшими с целью отобрать у народа пасхи, яйца и прочее и «кстати остричь попа».

8) В Крестной церкви Донского архиерейского дома разлито по полу святое миро, частицы мощей были рассыпаны и растоптаны красноармейцами, ходившими по церкви в шапках и с папиросами в зубах.

9) В 1918 г. в Новочеркасском кафедральном соборе в алтаре матросы надевали траурную митру и старались к ней прикрепить красноармейскую кокарду, под площадную брань сбросили на пол плащаницу. А семинарская церковь в Новочеркасске по всем признакам служила местом попойки. По всему полу храма валялись окурки, объедки хлеба, банки из под консервов и бесчисленное количество пустых бутылок…

10) Население, возмущённое большевистским режимом, в отдельных местностях восстало против советской власти. Военный, который возвратился из командировки в районах восстания, привёз сообщение о том, что большевики заняли станицу Мигулинскую. Для пущего устрашения местного населения, которое было массами расстреляно, красноармейцы устроили в местной церкви «венчание священника с кобылой». К морде лошади, приведённой в церковь, подносили крест, как бы давая прикладываться. Гремел оркестр музыки, священника и его жену заставили танцевать, а в конце концов расстреляли!

Красной нитью во всём, что описано свидетелями, проходит стремление большевиков поколебать и оскорбить религиозное чувство верующего, по возможности сильнее осквернить его душу. А во всех казнях обращает на себя внимание ненужная и часто садистская жестокость. Расстрелять, уничтожить человека считалось недостаточным. Обычно истязали свою жертву при жизни и глумились над его телом после смерти. Как общее правило, расхищали одежду, запрещали хоронить и бросали в свалочные места. Считалось необходимым «убрать попа», «убить попа как собаку» и «похоронить по собачьи». (Здесь мы не приводим всех свидетельств, их целый список. Всё вышеизложенное основано на добытых Особой комиссией в порядке, установленном Уставом уголовного судопроизводства дело № 42.)

По свидетельству вождя пролетариата, Ленина, в коммунистической партии было «на сто человек порядочных — девяносто негодяев». А в 1905 году Ульянов-Ленин, говорил: «Партия не пансион для благородных девиц… Иной мерзавец, может быть, для нас именно тем и полезен, что он мерзавец».

Вывод из этих слов был в делах заплечных рук мастеров, настоящих «трубадуров революции», соратников, творцов и руководителей, товарищей Ленина по партии. Дела их продолжались и после его смерти.

Сведения по делу о вскрытии большевиками мощей Св. Сергия Преподобного (Радонежского) в Троицко-Сергиевской Лавре, близ Москвы

В № 82 издаваемой в Москве газеты Российской коммунистической партии «Правда» от 16 апреля 1919 года приведён протокол вскрытия мощей Сергия Радонежского. Произошло это кощунственное святотатство 11 апреля 1919 года, а статья в «Правде» называлась «Святые чудеса».

Протокол этот, надо заметить, судя по содержанию носит официальный характер и начинается с перечисления всех присутствующих при этом лиц. Всё это большевики, представители партии коммунистов, члены «технической комиссии по вскрытию мощей», представители волостей, уездов и врачей (доктора медицины Ю. А. Гвоздикова и доктора И. П. Попова), представителей духовенства и пр.

Ровно в 20 час. 50 мин. по приказанию председателя Сергиевского исполкома — финна Ванханена, один из иеромонахов (Иона) и игумен Лавры, вынуждены были под дулами пистолетов приступить к кощунственному акту вскрытия мощей одного из наиболее чтимых святых угодников Православной церкви. Им пришлось в течении двух часов разбирать покровы и мощи Св. Сергия, который более пятисот лет тому назад благословлял русский народ на борьбу с татарским игом во имя спасения и объединения России. У стен монастыря собралась огромная толпа, а в самом храме народ спешил в последний раз приложиться к святым мощам, слышались возгласы «Мы веровали и будем веровать!».

В это время в пределе храма устанавливались камеры кинематографа, стали щёлкать фотоаппараты и, не смотря на протесты народа, кощунственный акт вскрытия мощей был приведён в исполнение.

В 22 час. 30 мин. позорное дело было закончено, а протокол был скреплён 50 подписями. В нём есть отметка, что вскрытие сопровождалось киносъёмкой.

Мы приводим только один случай подобного вандализма и надругания над святыней, но их множество. В то же время были вскрыты мощи преп. Тихона Задонского в Ельце и Митрофания Воронежского при большом скоплении народа. Красноармейцы эти мощи надевали на штыки, производили кощунства и надругательства. В Ярославле были вскрыты мощи благоверных князей Василия и Константина, а в Спасском монастыре князя Фёдора и его чад Давида и Константина. Всем руководили местные комиссары. Советские «Известия» пишут об извлечении мощей в соборе св. Софии в Новгороде. Священников, отказывавшихся от заявлений, что «якобы кости сгнили», большевики расстреливали на месте.

Информационная сводка № 4243, от 19 июля 1919 года гор. Екатеринодар

Беженец из Киева рассказывает о кощунствах большевиков следующее: «Они заранее выкрали мощи. А затем заставили священников всенародно открывать пустые раки… дабы выставить всё в шарлатанском виде. Кощунственная церемония снималась на кинематограф и демонстрировалась потом бесплатно народу, который сгонялся силой на эти просмотры.»

(В сводке перечисляется 177 имён священнослужителей, погибших от рук большевиков в СССР, начиная с 1917 г. по 1928 г. В список не вошли те имена священников, которые подверглись арестам и ссылкам.)

Рассказ о палачах херсонской ЧК

(Цит. из книги С. П. Мельгунова «Красный террор в России», М., 1990.)

Допрос людей, по описанию вышедших из чрезвычайки, производился ночью. Эти страшные допросы всегда проходили ночью и сопровождались угрозами расстрела, жестокими побоями с целью признания в не совершённых и измышлённых преступлениях. Эти признания выбивались их людей шомполами до потери сознания. Следователи Мирошниченко (бывший парикмахер) и Иессель Манькин (18 летний юноша) были особенно жестоки и настойчивы. Первый под дулом револьвера заставил прислугу Канишеву «признать себя виновной в укрывательстве офицеров», второй направив браунинг на допрашиваемого, говорил: «от правильного ответа зависит ваша жизнь». В книге «Кровавое похмелье большевизма» (автор Нилостонский) составленной на основании данных комиссии Рерберга, которая произвела работу по расследованию немедленно после занятия Киева Белой Добровольческой армией в 1919 г. рассказывает: «В большинстве чрезвычаек большевикам удалось убить заключенных накануне вечером (перед своим уходом)… В некоторых других чрезвычайках, откуда большевики поспешно бежали, мы нашли живых заключённых, но в каком состоянии! Это были настоящие мертвецы, еле двигавшиеся и смотревшие на вас неподвижным, непонимающим взором» … «Весь цементный пол большого гаража (речь идёт о человеческой «бойне» губернской ЧК) был залит уже не бежавшей в следствии жары, а стоявшей на несколько дюймов кровью, смешанной в ужасающую массу с мозгом, черепными костями, клочьями волос и другими человеческими остатками. Все стены были забрызганы кровью, на них рядом с тысячами дыр от пуль налипли частицы мозга и куски головной кожи. Из середины гаража в соседнее помещение, где был подземный сток, вел желоб в четверть метра ширины и глубины и приблизительно в 10 метров длинны. Рядом с этим местом ужасов в саду того же дома лежали наспех поверхностно зарытые 127 трупов последней бойни: тут нам особенно бросилось в глаза, что у всех трупов размозжены черепа, у многих даже совсем расплющены головы. Вероятно, они были убиты посредством размозжения головы каким-нибудь блоком. Некоторые были совсем без головы, нот головы не отрубались, а отрывались: все трупы были совсем голые». Среди убитых были женщины, дети, мужчины всех возрастов и всех социальных пластов.

В Полтаве и Кременчуке всех священников сажали на кол. В Полтаве, где зверствовал и царил «Гришка-проститутка», он в один день посадили на кол 18 монахов. Жители утверждали, что «здесь (на обгорелых столбах) Гришка-проститутка сжигал особенно бунтовавших крестьян, а сам сидя на стуле, потешался зрелищем».

В Вологде чета Кедровых жила в вагоне около станции: в вагонах, рядом, происходили допросы, а около них — расстрелы. При допросах Реввека (Пластинина-Майзель), жена знаменитого Кедрова и местный палач, била по щекам обвиняемых, орала, стучала кулаками, исступлённо и кратко отдавала приказы: «К расстрелу, к расстрелу, к стенке!» (по свидетельству Е. Д. Кускова, «Последние новости», № 731). Она была большевичка. Эта безумная женщина, на голову которой сотни обездоленных матерей и жён шлют своё проклятие. В своей злобе она превзошла всех мужчин. Весной и летом 1920 года Пластинина-Майзель руководит расправой вместе со своим новым мужем Кедровым в Соловецком монастыре… Она настаивает на возвращении всех арестованных комиссией Эйдука из Москвы, и их всех по частям увозят на пароходе в Холмогоры, усыпальницу русской молодёжи, где, раздев, убивают на баржах и топят в море. В Архангельске Майзель-Кедрова расстреляла собственноручно 87 офицеров, 33 обывателя, потопила баржу с 500 беженцами и солдатами армии Миллера.«

В книге С. П. Мельгунова «Красный террор в России» приводятся списки палачей женщин, которые были садистически настроены. Приводятся страшные рассказы очевидцев и случайно выживших свидетелей о «товарище Любе» из Баку, кажется, в результате расстрелянной за свои зверства. О палаче-женщине, латышке со звероподобным лицом, заключённые звали её «мопсом». Носила эта женщина короткие брюки и за поясом обязательно два нагана. С ней может конкурировать одесская «героиня», женщина-палач из ЧК Дора Евлинская, моложе 20 лет. В свои неполных 20 лет она собственными руками казнила 400 офицеров. Во главе Унеченской ЧК стояла женщина «зверь, а не человек». Одна из невольных беглянок из России вспоминала: «Унечане говорили о ней шёпотом и с затаённым ужасом». В Рыбинске тоже действовал свой «зверь в облике женщины — некая Зина».

МИРОНОСИЦЫ В ЭПОХУ ГУЛАГА

Составитель Павел Проценко

Издательство Братства во имя св. Александра Невского, Нижний Новгород, 2004 г.

В этой книги собраны уникальные материалы и свидетельства о христианском подвижничестве в ХХ веке. Красный террор смыл навсегда старую Россию, монастыри были разрушены, поруганы святые мощи, юродивые, ясновидящие, монахи были расстреляны или сгнили в лагерях. Пришедшая на смену власть Советов отвергло Христианство как таковое. Как выжили крупицы веры, на чём они держались, и какие испытания выпали на их долю? Православные женщины оставили свои свидетельства об этом. В книге «Мироносицы в эпоху Гулага» собраны именно такие факты.

Здесь мы хотим привести небольшой отрывок из книги о жизни и смерти блаженной старицы Евдокии Шейковой.

Блаженная старица Евдокия Шейкова (Дуня Пузинская) убиенная 5 августа 1919 г. в селе Пузо

(Отрывок из книги печатается с большими сокращениями)

Год рождения Е. А. Шейковой находиться в интервале между 1860-1864 г. г. Дуня родилась в селе Пузо от родителей Александра и Александры Шейковой, крестьян указанного села. Родители ходили в церковь. Мать умерла рано (Дуня осталась сиротой двух лет от роду), и отец женился на другой. Родная мать её была очень благочестивая и отец тоже, но мачеха была другого духа! Она старалась уморить Дуниного отца мышьяком, чего и добилась, увезя его в Сибирь. Сама Дуня рассказывала, как она семи лет узнала, что мачеха хотела отравить отца, узнала это и говорит ему: «Не пей эту воду, смотри она мутная».

Дуня не поехала с родителями в Сибирь. В Пузе жили её тетя и дядя (жили как брат и сестра), у них она училась благочестию и у них жила отроческие годы. Они пели и служили в келье, дядя был староста церковный. Дуня ревновала по Богу и непрестанно пела. Потом на девятом году жизни она и её подруга пошли в Саров и там старец стукнул их головками, и с тех пор не отходили они друг от друга три года. Звали подругу Мария. Мария жнёт, а Дуня на снопах сидит и поёт, и в церковь всегда вместе ходили, ручка с ручкой сцепятся, так и ходили. От юности они ходили в Саров, Дивеево, Понетаевку. Продружили они три года, а потом Мария умерла. Как она померла, Дуня стала в церковь ежедневно ходить, и хотя ещё при Марии в них стали камнями кидать, а без неё стали кидать ещё больше. Дуне в это время было около двадцати лет. А потом она стала только к заказным обедням ходить, потому что в праздник ей не давали проходу. Была она слабая и больная, до того слабая, что стала ходить с батагом. Но она всячески старалась и печку сама топила (в это время тётенька её померла). Сядет Дуня на стульчик, силы у неё нет, а печку топит.

Она всё больше слабела, и к ней стали ходить две девушки. Одна — Елена, с одиннадцати лет стала ходить к Дуне — печь топила и пела ей. (И дальше она возле Дуни была.)

На Святках Дуня сильно заболела, вроде жар у неё был. В это время ей было больше двадцати лет. Дяди не было дома. Дуня кричала: «Умру, умру, у меня жар». Девочки вынесли её на двор и вылили на неё два ведра холодной воды. Она им говорит: «Несите меня в келью». Положили её на лавке, и она уже больше не вставала.

Образ жизни Евдокии

Постель её была такая: руньё, под ней было два голика, которые прислал о. Иван, а на голиках постланы две суконки, которые на ногах носят, и больше ничего. В головах два зипуна худых подложено; одета она была тулупом, на ней зипун, только не в рукава, а накинут на плечи, вроде накидки, а другой накрыт на голову, при людях она совсем закрывала им лицо и зимой и летом. И как тулуп истлевал, она его складывала тут же на постели, никому его не отдавала, тогда она была одета таким же зипуном, третьим; и также и зиму и лето. В иную одежду она не позволяла себя одеть; и в жар и в холод была у неё одна одежда. Как истлевает одна одежда, она кладёт её на постель, и так три одежды были на ней до самой смерти. Пояса носила всю жизнь одинаковые: шерстяные голубые, с беленькой срединой, и если не дать ей такой пояс, она и не подпояшется совсем. Шаль у неё тоже шерстяная, и всё на ней было шерстяное, кроме ручного платка, который был ситцевый; все, что на ней истлевало, она клала на постель. Хожалки (а их было до восьми за всю жизнь Дуни) уносили с постели, закинут куда-нибудь — она начинала плакать и сутки двое плачет: «Давай мне рубаху». Волосы от юности не давала никому резать и ногти тоже на ногах и руках никогда не резала. Так они за всю жизнь огромные выросли. Когда ноготь спадал, она его подбирала и тоже клала на постель. Чётки у неё всегда были одинаковые, шлионские (шерстяные). Потом льняные нитки держала в руках во время правила. На ногах носила длинные шерстяные чулки.

* * *

За время десятилетий, которые подвижница провела прикованной к постели, за ней ухаживало достаточно много келейниц. Из текста «Жития…» видно, что не менее восьми «хожалок» в разное время и разными судьбами приходили к Дуне, оставались и «служили» болящей. (прим. П. Проценко)

Стали ходить к Дуне благочестивые девушки петь, и у них сложилось правило. Пели они стихари, кондаки и акафисты. Ни в чём Дуня не могла получить утешения, как только в непрестанной молитве, пении и чтении. Утром, когда Дуня вставала с одра, умывалась, и вода была одна и та же всю неделю и больше, и меняла её в отрадный день (в день разрешения от грехов). Вода всегда стояла в чулане, покрытая, в печке, так что была всегда тёплая. На столе у Дуни стояла кружка с крещёной водой, а рядом глиняная посуда, вроде горшка. Из этой кружки воду она выливала в горшок, а в кружку сливала воду после умывания. Оставшуюся часть в чашке и из горшка дня через два-три выливала на такое место, где не ходили люди.

Дуня сама читала хорошо, но писать не умела. В школе не училась, зато много книг прочла. Правило у Дуни было такое: непопустительно ежедневно пели стихари Владимирской иконе царице Небесной. Это было общее пение, вечером в восемь часов начинали, и продолжалась служба до двенадцати часов ночи. Утреню начинали в пять часов, а порой — по слабости- с шести утра. И молились до двенадцати часов дня. Дуня это время молилась в тишине. Никого к ней не пускали, а хожалки про себя молились. Читали они в это время Псалтырь, Евангелие, каноны, акафисты и клали поклоны. Утреннее правило она разделяла на двадцатиминутные молитвословия, а когда и больше и делала три отдыха между ними; и если во время отдыха приходил кто с великой скорбью, она того человека впускала, а во время правила никого не пускала. Когда правило кончалось, её обращали лицом к иконам, подкладывали под неё руньё, сажали её и зажигали все лампады: было их двенадцать. Тут она тоже тихо молилась полчаса. После этого они начинали петь и пели пятнадцать минут: пели «Верую», «Достойно», «Отче наш», «Заступницу», «Яко необоримую стену», Богородицу «Умиление», «Крест всей вселенной». Среди этого пения выносили из чулана просфоры и Дуне давали раздробленную просфору, а девушкам по целой. Давали ей три просфоры: из Дивеево, Сарова и Понетаевки. Чайное блюдечко и чашу со святой водой выносили вместе с просфорой. Если, в то время как она молилась и раздробляла просфору, кто придёт или стукнет чужой в дверь — никому не открывала, и только через дверь велели не сходить с крыльца, стоять лицом к церкви и молиться умом.

Во время молитвы никогда ни на что не жаловалась, а только во время сна. Те куски, которые завязывала и клала на постель, она потом после шести недель клала себе за спину, на них спала, на сухарях, в холоде и во вшах, и потом их сменяла по временам, когда хлеб засыхал в сухари. Когда рубашка была худая, так хлеб впивался прямо в тело. Потом из хлеба вырастали целые вороха на постели. Там он зеленел, завелись под конец и мыши, и черви, в этом она во всём лежала. Руки она мыла по локоть, мылом духовым, потом окатывала в тазу святой водой — тоже один раз в год; ноги мыла в лохани по колени, тоже окатывала, но простой водой. А голову мыли ей раз в год теплым, разогретым в печке елеем. И волосы у неё были свалены как шапка (чесали два часа). Иногда без народа она снимала шаль и чесала руками голову, — а лицо у неё было красивое, и грудь была расстёгнутая — вшей нельзя было счесть, тьма! Их не били, а прямо в тряпку собирали, а грязную, вшивую, опять клали в постель.

Особой пищи она не употребляла и редко ела картошку с разварки. Сама ела только два яйца в год, мяса от юности не ела. Хлеб она потребляла от одних и тех же людей. Могла по три дня без пищи лежать, если не кончит молитвенное правило.

Страдания Евдокии и её хожалок

Одна из выживших хожалок Поля, рассказывала: < Пришли к Дуне солдаты, вошли они и стали стучать в боковые двери, я была на дворе. Дуня сказала Даше: «Беги, скажи Поле, чтобы бежала в ворота за мужиками, как бы для заступления». Вышла я и побежала за народом, к верующим побежала; мы пришли, а солдаты уже вошли. Их пришло сначала двое, они вошли и начали читать бумагу: кто здесь живёт из хожалок. Все они были у них переписаны, якобы для получения продуктов. Солдат спросил: «Кто такая Евдокия Шейкова?», — показали на Дуню и сказали, что она больная. «Которая Мария Неизвестная?», «Где Дарья Сиушинская?», «А где Наталья Инютинская?» и так далее…

Потом вышел из кельи Кузнецов и ударил Полю пять раз и двери запер. (Инициалы Кузнецова установить не удалось. Он один из руководителей карательного отряда по поимке дезертиров. Проявлял особую жестокость и беззакония в отношении крестьянства в 1919 г. — Прим. П. Проценко.) Поля продолжает рассказ: «Я не отходила, смотрела в окошко. Вижу, нашёл он просфоры и елей, бросил их в лицо Дуне и начал её обзывать скверными словами. Потом она у него стала прощения просить. Как помянула она «ради Христа», он стал очень ругать Спасителя по-всякому, она и не стала больше просить прощения. И потом он стал её за волосы таскать и стал бить плетью, а хожалок в келье не трогал. Потом взял восковые свечи, скрутил их десять штук вместе, зажёг и стал кидать иконы и искать деньги. Все иконы побрасал. А перед этим полез в чулан, а там его за руку крыса схватила, он совсем остервенел и начал бить Дуню, стащил с постели и нашёл деньги, а как нашёл, стал бить ещё сильнее». Красные солдаты пришли в шесть часов вечера и били Дуню в келье до десяти часов вечера. А потом они ушли. Дуня попросила: «Унесите меня из кельи». Даша её понесла.

А у советских солдат шло в это время собрание в доме учителя, зятя местного священника о. Василия Радугина. Кузнецов им объявил, что они нашли у Дуни. Были все солдаты и народ и поднимали руки; Кузнецов назвал это полевым судом. Это было в субботу 3 августа, а днём следующего дня к ним пришёл брат Поли и сказал, что солдаты опять придут, чтобы их всех убить. Поля рассказала об этом Дуне: «Давай, Дуня, я зажгу келью, а тебя и Царицу Небесную вынесем, ты и будешь, здрава и цела». А она не захотела и говорит: «Пусть лучше убьют, а ничего не отдам». Решили Дуню унести в келью хожалок. И как понесли двором, солдаты их встретили «Вы куда её понесли?» — и снова стали бить. Так она тут и осталась. Её положили на лавку. Били её всю ночь попеременно, били плетьми, и стаскивали, и топтали её ногами, и в воскресенье с утра били, и везде стояла кругом стража, и никого к ней не подпускали. В воскресенье, после обедни стали всё растаскивать и раскидывать из её кельи. Иконы стали брать в церковь крестьяне, а солдаты их кидали на землю, топтали вместе людей и иконы ногами. Представить себе такое было нельзя! Когда понесли из кельи Иверскую Божию Матерь, от Неё было сияние. Солдаты хорошие вещи себе брали, а похуже кидали народу, и все тут торжествовали и тащили, а народ всё бежит да бежит, чтобы побольше захватить… (в келье было много подношений, вещей, хлеба, Дуня никогда не их касалась, были и деньги, но она этим не пользовалась. (Прим. Ред. сайта)

А Дуню всё время били до понедельника утра и тащили её вещи. А когда её выносили, она отдала свой сарафан. В понедельник поутру через заднюю калитку проникли к неё некоторые верующие, а солдат попался хороший и не бил её в это время. Дуня попросила у народа: «Меня, — говорит, — надо приобщить, позовите священника». Батюшка о. Василий Радугин пришёл, но его не пустили. Он просил у них пропуск, у самых главных, они ему дали. Он пришёл к Дуне, исповедовал и приобщил их всех за два часа до смерти. Тут она ему говорила: «Батюшка, нельзя ли постараться?» А он говорит: «Вас убьют, Дунюшка, нельзя, решили уж убить». Она и говорит: «Батюшка, чай бы должен суд быть». — «Они решили промежду себя», ответил батюшка (вот и весь суд). Вскоре он ушёл.

Казнь и белый голубь

Солдаты нарядили подводу, мужиков пузинских заставили могилу копать. Подъехал к келье мужик на лошади, и вот Дуня и её хожалки выходили — и до того у них были красивые лица, что невозможно смотреть, все красивые. Они вышли, все с чётками, церковь напротив, они на неё помолились, и их стали опять бить. Сели на лошадь и перекрестились. Дуня у Даши на коленях, сели все рядом. Как лошадь тронулась, стали креститься. А на углу стоял мужик неверующий, и он вдруг увидел, что на плечах у каждой голубь белый. А где солдаты их ударяли, тут голубь садился опять, а потом они зверски стали по голубю бить. Мужик неверующий — Иван Анисимов, тут же уверовал в Бога и говорит: «Теперь бы я последнюю корову отдал, только бы не убивали их». В воскресенье в ночь одна женщина всех била камнями, кто шёл к Дуне. И вдруг видит она над Дуниной кельей четыре огненных столба: два срослись, как развилка, а два отдельные; это было на рассвете, а она доила корову.

Приговорённых к казни повезли на кладбище, к вырытой могилке. А когда Дуню били, хожалки бросились её защищать — кто на ноги, кто на тело. Потом приложили их к крестам), есть посадили спиной к могильным крестам). Дуню и Дашу — у одного, вторую Дашу — у другого, Марию тоже посадили у креста, и сидели они все рядом.

Потом их стали расстреливать. Сначала хотел расстреливать татарин, но бросил и сказал: «Нет, не буду, у меня руки не поднимаются». Его принуждали, но он так и не стал. Другого поставили, ну и тот стал расстреливать. Два выстрела дал так, для страха, а на третий расстреляли первую Дуню. Как её убили, кверху пошла как бы чаша, кто видел, а кто говорил, что как просфора. А Машу застрелили не до смерти. Её прикалывали штыком. И потом с Дуни сняли чулки, креста у Дуни не нашли, потому, что он был не на шее, а приколот к рубашке. Казнённых хотели в могилу побросать, но один мужик, Василий Седнов, бросился в могилу и стал их принимать. Бросали без гробов, а с хожалок и юбки сняли. Василий покрыл им лица платочками, и стали их заваливать землёй, а народ к могиле не подпускали. (Потом народ подошёл, стояли они в саженях тридцати при расстреле.) Мужчина этот говорил, что у Дуни были вериги, но сама я не знаю, не видела, потому что за бока не давала брать её, а когда рубаху меняли, я зажмуривалась и не смотрела на её тело«.

Расстреляли их 5 августа 1919 года. В этот день все верующие чувствовали благоухание от могилы. Во время расстрела одна женщина видела, как Дуня над своей кельей по воздуху пошла, и это место благословила крестом. Потом одна женщина закричала: «Миленькая Дунюша, как мы теперь без тебя жить-то будем?!»

Потом солдаты ушли от могилы и поручили следить, чтобы на могилу священник не пришёл и не отпевал бы их. После этого на могиле стали видеть горящую свечу, а на её месте в двенадцать часов днём, в это же время вскоре после расстрела, солнце играло в саженях десяти от земли.

СВОБОДА ОТ СОВЕСТИ

Отдельные отрывки из книги «Патриарх Тихон»

Автор Михаил Вострышев

Издательство «Молодая Гвардия», Москва 2004 г. Серия ЖЗЛ.

Временное правительство с первых же шагов отвернулось от Русской Церкви. Не пожелав покровительствовать религии ста пятидесяти миллионов россиян, оно заявило, что «основное начало, которое должно определять отношение нового государственного строя к Православной Церкви, есть отделение Церкви от государства». С лета 1917 года начался повсеместный захват крестьянами монастырских и церковных земель, церковные школы решено было передать в Министерство народного просвещения, из обязательных школьных предметов был изъят Закон Божий. И всё же первый диктатор России А. Ф. Керенский со своими министрами не отважился на открытую войну с православием, они были просто-напросто равнодушны к христианской вере, как и большинство русских интеллигентов.

Но в кровавом октябре 1917 года к власти пришли социал-демократы — ВОИНСТВУЮЩИЕ БЕЗБОЖНИКИ! Как молитву повторяли они афоризмы своего вождя и идеолога Ленина: «Всякий боженька есть труположество», «Религия — род духовной сивухи», «Всякая религиозная идея есть самая гнусная зараза», «Религия — опиум для народа».

В боголепную Россию атеизм был занесён вместе с книгами просвещённого Вольтера и менее просвещённого Маркса. Русские доморощенные безбожники любили совмещать теорию с практикой.

Взять, к примеру, члена тайного общества «АД» Каракозова, совершившего покушение на императора Александра II, или убийцу Нечаева, выработавшего программу действий террористов — «Революционный катехизис». Но настоящий простор практической деятельности атеистов открылся в России, лишь после победы кровавого Октября. Революционерам для стремительного уничтожения тысячелетней культуры России было мало выкорчевать из страны понятия как совесть, духовная любовь, милосердие. Для них мало было утратить веру в Бога — надо было пойти войною на Бога. Надо было заставить народ вместо Христа, служить молебны Ленину, вместо креста водрузить на церковных куполах красное знамя, вместо ликов святых намалевать в храмах портрет Иуды Искариота — покровителя революционных преобразований. Надо было начинать в 1917 г.:

26 октября. Декрет о земле национализировал церковные и монастырские земли. «Деревенская беднота должна быть объединена и брошена в бой против деревенской буржуазии и духовенства».

2 ноября. Декларация прав народов России> отменила все национально-религиозные привилегии и ограничения «Уже рассеивается кадильный дым, нет больше господства Русской Церкви, пусть она отправляется в геенну огненную».

11 ноября. Декрет об уничтожении сословий и гражданских чинов. Он лишил духовенство сословных преимуществ. «Ходили, в золото разодетые, тыщи получали за одурманивание народа. Пусть теперь в своих балахонах улицы метут по наряду».

11 декабря. Постановление СНК о передаче Народному комиссариату по просвещению всех учебных заведений. «Для попов раньше семинарии, и академии были открыты, а трудящимся грамоту не давали, только «Господи Иисусе» учили лепетать. Пусть теперь в нашей шкуре походят».

16 и 18 декабря. Декреты «О расторжении брака» и «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния». Именно эти декреты признали юридическую силу лишь за гражданским браком. «Декрет издан, должон ты меня повенчать, а с первой женой меня советский суд развёл».

31 декабря. Газеты опубликовали проект декрета СНК об отделении Церкви от государства. «Не Христос принесёт вам хлеба, а привезёт железная дорога. И уж если креститься, то не на икону, а на паровоз. Настал час великой расплаты церковников перед народом!»

…Антихристианское мировоззрение новых правителей России в одной фразе выразил матрос Железняк, заверив 11 января 1918 года Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, что большевики готовы расстрелять не только десять тысяч, но и миллион человек, лишь бы сокрушить буржуазию. И это были не пустые слова!

Советские государственные мужи очень хотели, но побаивались объявить религии открытую войну. 2 января 1922 года появился «Декрет об изъятии музейного имущества». А в газетах по приказу правительства начали печатать воззвания об изъятии церковного имущества в пользу голодающих. Сын мелкого шляхтича, председатель внесудебной Всероссийской комиссии Ф. Э. Дзержинский любил обмениваться приятельскими посланиями с сыном латышского батрака, коллегой по «Боевому органу партии будущего» М. Я. Лацисом. Всюду они находили контрреволюцию и гадали о том как бы её побыстрее истребить.

* * *

Когда император Николай II со своей семьёй томился в заключении в Тобольске — опомнившиеся русские люди избрали главу духовной власти, в надежде, что он станет их покровителем и защитником, как некогда православный Государь. Царская семья находилась в полной изоляции, и избранный в новые смутные времена патриарх Тихон не имел возможности поддержать покинутого народом Императора. Только просфору и благословение передал Святейший Тихон Многострадальному Николаю II через Тобольского епископа Ермогена.

6/19 июля 1918 года газета «Известия ВЦИК» объявила, что накануне — 5/18 июля 1918 года — под председательством Свердлова состоялось заседание ВЦИК, одобрившее расстрел Николая Романова в Екатеринбурге 3/16 июля. Газета при этом трусливо налгала сообщив, что «жена и дети бывшего императора живы — здоровы и отправлены в безопасное место». Тогда не нашлось в притихшей России людей, во всеуслышание осудить казнь Государя. Патриарх Московский и всея России Тихон не совершил этого греха. Узнав, как и вся страна, о случившемся из газет, он в тот же день созвал совещание Соборного Совета, на котором порешили безотлагательно совершить в церкви Епархиального дома, где заседал Совет, панихиду по убиенному императору. В протоколе совещания есть собственноручная приписка Святейшего: «Благословляю архипастырей и пастырей молиться о сем на местах». А два дня спустя, в праздник Явления Казанской Божией Матери, Патриарх служил в Казанском соборе, находившемся по соседству с Кремлём, занятым ВЦИК.

В переполненном храме Патриарх произнёс проповедь ставшую исторической:

— …Счастье, блаженство наше заключается в соблюдении нами Слова Божия, в воспитании в наших детях заветов Господних. Эту истину твёрдо помнили наши предки. А вот мы, к скорби и стыду нашему, дожили до такого времени, когда явное нарушение заповедей Божиих уже нисколько не признаётся грехом, более того оправдывается, как нечто законное. Так, на днях совершилось ужасное дело: расстрелян бывший Государь Император Николай Александрович. Это произошло по постановлению Уральского областного совета рабочих и солдатских депутатов, и высшее начальство — Исполнительный комитет — одобрило это и признало законным. Но наша христианская совесть, руководясь Словом Божиим, не может согласиться с этим. Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падёт на нас, а не только на тех, кто совершил его. Не будем здесь оценивать и судить дела бывшего Государя: беспристрастный суд над ним принадлежит истории, а сам Император теперь предстоит перед нелицеприятным судом Божиим. Но мы знаем, что он отрекаясь от престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней! Он мог бы после отречения найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей. Но он не сделал этого, он хотел страдать вместе с Россией! Он ничего не предпринял для улучшения своего положения, безропотно покорился судьбе… И вдруг он приговаривается к расстрелу где-то в глубине России, небольшой кучкой людей, не за какую-то вину, а за то только, что его будто бы кто-то хотел похитить. Приказ приводят в исполнение, и это деяние, уже после расстрела, одобряется высшей властью.

Наша совесть примириться с этим не может, и мы должны во всеуслышание заявить об этом как христиане, как сыны Церкви. Пусть за это называют нас контрреволюционерами, пусть заточат в тюрьму, пусть нас расстреливают. Мы готовы всё это претерпеть в уповании, что и к нам будут отнесены слова Спасителя нашего: Блаженны слышащие Слово Божие и хранящие!

***

Друзья, совсем недавно, на адрес нашего сайта пришло письмо. Эта информация имеет непосредственное отношение к теме этого раздела:

Здравствуйте, уважаемая Ксения Игоревна!

Хочу предложить Вам посмотреть материал (мою статью), опубликованный недавно на электронном сайте синодального Отдела по связям с армией. Это статья о том, как открылись сведения о двух священниках-новомучениках Троицко-Сергиевского полка, где служил мой прадед. Мне важна была не публикация как таковая, а представление этой информации в качестве объявления, цель которого — найти потомков военнослужащих и священников Троицко-Сергиевского полка. Хочется, чтобы об этом объявлении узнало как можно больше людей. Адрес такой: http://www.pobeda.ru/duhovenstvo/troicky_polk.html

С наилучшими благопожеланиями, Ваш Андрей Макаров.

БУТОВО: Святая земля на окраине Москвы

Текст опубликован в православном общественно-политическом журнале молодёжи «МЫ — в России и Зарубежье», № 3, МГИМО, Москва.

На окраине района Бутово на юге Москвы находится бывший полигон НКВД, где с середины 30-х и до начала 50-х г. г. были расстреляны и похоронены десятки тысяч людей. Из них несколько сотен были в последнее время причислены к лику святых как мученики. В середине 90-х годов территория полигона была передана Русской Православной Церкви. На ней был построен деревянный храм в честь св. Новомучеников и Исповедников Российских. Теперь на полигоне постоянно совершаются службы пострадавшим здесь святым и панихиды по всем погибшим на этой земле. Члены редакции журнала «Мы в России и Зарубежье» встретились с настоятелем храма Новомучеников Российских в Бутове священником Кириллом Каледой, чтобы поговорить об истории этого места, его значении для нашей современной жизни и смысле подвига тех, кто пострадал здесь.

Вадим Сергиенко. Отец Кирилл, Патриарх Алексий назвал Бутово Русской Голгофой. Какие имеются основания для того, чтобы называть так это место?

Отец Кирилл Каледа. Из известных сейчас мест, где священнослужители и миряне пострадали за православную веру, как это ни может показаться странным, в Бутове больше всего таких пострадавших. Сейчас в Бутовский синодик, т. е. в список тех людей, которые погибли здесь за исповедание православной веры, включено 940 имен. Даже на Соловках это число меньше. Кроме того, из этого числа к настоящему времени причислено к лику святых, если не ошибаюсь, 304 человека. На канонической территории Русской Православной Церкви нет больше места, где бы в едином месте почивали бы мощи такого количества святых.

В. С. Но ведь здесь, на Бутовском полигоне, были погребены останки не только священнослужителей, но многих и многих самых разных людей, в том числе связанных с режимом, коммунистов, чекистов. Кто вообще здесь погиб?

о. К. Общее число имен тех, кто пострадал на полигоне, мы не знаем. Полигон начал действовать с конца 1935-го или в 1936 году, и вплоть до начала 50-х годов здесь производились захоронения расстрелянных и умерших в московских тюрьмах. А мы знаем только тех людей, которые здесь были расстреляны и захоронены в период с августа 1937 по октябрь 1938 года. Это почти 21 тысяча, точнее 20 761 человек. Когда я впервые увидел эти списки, я был поражен тем, что среди расстрелянных очень много самых простых людей, т. е. рабочие, крестьяне. Есть, кажется, двое 14-летних ребят. Самый старый — Владыка Серафим (священномученик Серафим (Чичагов), митрополит Петроградский — прим. ред.), ему было 82 года, он самый старший по возрасту и самый старший по сану. Есть около тысячи тех, кто пострадал за веру — в основном это священнослужители и монашествующие, но сейчас выявлено около 200 мирян, которые были за это арестованы. Несомненно, это число больше, но обнаружить их достаточно сложно, потому что не всегда грань здесь четко проходит. Большая часть пострадавших — это русские, славяне: русские, украинцы, белорусы. И в основном это жители Москвы и Московской области. Но наряду с ними есть люди, можно сказать, со всего света: много немцев, поляков, литовцев, латышей, есть китайцы, несколько индусов, уроженцы Америки и т. д. Один даже бур из Южной Африки. Бедолага приехал сюда строить коммунизм и вот здесь жизнь свою кончил.

И действительно, в Бутове в общих рвах лежат и святые, праведники, и страшные преступники. Есть свидетельства о том, что тех офицеров, которые принимали участие в казнях, тоже здесь расстреливали, скидывали и клали в те же самые рвы. И это большой урок нам: у Господа, перед лицом смерти они все оказались едины. Этот момент, с моей точки зрения, богословски еще не осознан, не осмыслен.

Николай Бобринский. Но ведь и на Голгофе были разбойники.

о. К. И в этом смысле тоже есть параллель. Есть еще одно сходство. Ведь апостол Павел в послании к Евреям (Евр. 13.12) говорит о том, что так как тела жертвенных животных сжигались вне стана, то и Христос пострадал вне врат града: Он был выведен за пределы Иерусалима. Бутово тоже вне врат, границ города, но около города.

В. С. Еще интересное сравнение: мученики первых веков христианства своим подвигом веры победили, можно сказать, Римскую империю, преобразовали, возродили ее. Мученичество на Руси сейчас, в XX веке, было масштабным, очень сильным, но в то же время оно ни к каким заметным результатам не привело. В 1943-м году прекратился подвиг свидетельства кровью, но Церковь фактически была порабощена, над ней был установлен жесткий контроль, и о мучениках не вспоминали вплоть до того, как режим сам не рухнул. И только сейчас начинает всё это возрождаться, люди начинают понимать смысл мученичества, и то далеко не все, и очень мало тех, кто до конца это осознает. В чем же тогда подвиг новомучеников? Ведь они не смогли ни разрушить государство, ни возродить народ.

о. К. Я не совсем согласен с Вами. В их подвиге, и в том, что режим рухнул, и в том, что происходит теперь, есть настоящее чудо. Притом, что большая часть населения сейчас нецерковна, по всей стране воздвигнуто небывалое количество храмов, монастырей. Такого храмового строительства Россия никогда не видела. Да, я понимаю, Вы можете возразить, что очень часто, к сожаленью, это только внешние стены. Но тем не менее, для того чтобы поставить эти стены, нужны достаточно большие ресурсы, не материальные, а духовные. Это настоящее чудо Божие, и я глубоко убежден, что это происходит и благодаря подвигу мученичества тех людей. Ведь они сами говорили, что будет время, когда советская власть кончится и храмы будут снова воздвигнуты на Руси. Это говорили очень многие. Я, когда в первый раз увидел дела пострадавших, был удивлен очень близкими ответами, общему настроению, четким формулировкам: «Советская власть, как и любая власть — явление временное». И об этом говорили не только люди образованные, но и самые простые бабушки. Совершенно спокойно неграмотные старухи в лицо своим мучителям говорили, что всё это послано за грехи народа, но придет время, когда всё изменится. Но возникает другой вопрос: достойны ли мы их подвига? И сможем ли мы использовать это, их подвиг, во благо нам, во благо нашим детям, во благо нашего отечества? Достойны ли мы этого?

В. С. А что нужно, чтобы быть достойным? Как мы должны себя проявить?

о. К. Во-первых, должна быть вера. Необходимо возрождение церковности. Настоящей церковности, а не псевдоцерковности, когда мы по каким-то дням или каким-то событиям посещаем церковь. Теперь уж, слава Богу, нас за это не исключат из института, из школы не выгонят, и даже если какая-нибудь учительница или начальник будет что-то говорить, мы можем это простить, понимая, что очень больших последствий не будет. Нужна действительно вера, нужна любовь, нужно единение между людьми, которого, к сожаленью, нет. Я общался с одним таким священником-исповедником отцом Василием Евдокимовым. Он родился в российской провинции, в городе Козлове Тамбовской губернии, в 1902 году и говорил: «Кирюша, ты даже не можешь представить себе, какой счастливой была жизнь в России до 1917 года». Понятно, что у него детское восприятие было, мы всегда детство воспринимаем очень радужно, если каких-то сильных потрясений нет. Но, тем не менее, я у него спросил: «А почему, что такого было особенного?» В России всякие сложности были, экономика и тому подобное. И он дал характеристику тому, что было хорошего, и чего сейчас нет. Люди доверяли друг другу. А сейчас этого нет. Этого, к великому сожалению, нет даже внутри церковной жизни, этот порок, разделение мира сего. Мы разобщены.

Н. Б. У меня возникала мысль о том, что нам, потомкам мучеников, очень тяжело обращаться к ним в молитве, потому что мы часто еще и потомки тех, кто виноват в их убийствах. Ведь многие люди в то время так или иначе соучаствовали в этих преступлениях, по крайней мере, не противились им. Солженицын, например, утверждает, что в преступлениях советского режима совсем не виноваты только те, кто погиб сопротивляясь.

о. К. Несомненно, эта проблема есть. Ответственность за происшедшее в России лежит на всём русском народе, в разной степени, конечно, но тем не менее. В конце концов, помещиков в 17-м, 18-м году избивали именно простые наши русские мужики, а не кто-нибудь там. А насаждала атеизм интеллигенция, и в семинариях считалось «высшим классом» исповедовать атеизм. Поэтому были случаи, когда там убивали преподавателей. Это считалось шиком — в семинарии исповедовать атеизм. Вот и доисповедовались. Вместе с тем, наверное, есть какая-то другая сторона. Вот я часто теперь возвращаюсь к фразе, которую сказал Владыка Сергий Солнечногорский, теперь митрополит Воронежский, когда освящал крест на полигоне: «Здесь каждый нёс свой крест. И те, которых расстреливали, и те, которые расстреливали». Я тогда это не воспринял, она мне, наверное, поэтому и запомнилась. И действительно, все мы люди. Каждый из нас, в том числе и сидящие за этим столом, имеет право на ошибку. К великому сожалению, мы тоже ошибаемся. Каждый про себя это может сказать. Да, слава Богу, Господь не поставил нас с вами перед таким выбором как идти или не идти работать в ЧК. Перед таким шагом мы бы понимали, что должны будем если не расстреливать, то, во всяком случае, совершать определенные действия, которые принесут страдания людям. Но каждый из нас все равно идёт на какие-то компромиссы. Насколько мы можем принести покаяние в наших грехах? Ведь сотник Лонгин, который распинал Христа, покаялся и стал святым, и теперь мы ему молимся. И есть примеры, я знаю случаи конкретных людей, которые, оказавшись в органах, потом по-настоящему раскаивались. Я не говорю о том, что нужно признавать их святыми, но они принесли покаяние. А сейчас тяжесть нашей ситуации заключается именно в том, что большинству населения этой одной шестой части света, мягко говоря, по барабану, что произошло 60 лет тому назад. Эта теплохладность страшна. Эта бездуховность, очевидно, нас ведет к гибели как народа, государства.

В. С. Но скажите, зачем нам, нашему поколению эти тяжести? Те, кто пострадал, те, кто расстреливал — они уже своё вынесли, кто раскаялся, кто нет, а мы теперь — новое поколение, у нас свои проблемы, экономика, вступление в ВТО, у нас интеграция в мировое сообщество. Зачем нам этот подвиг мучеников? Зачем нам эту тяжесть с собой нести?

о. К. Потому что дерево, когда растёт, питается от корней. Если эти корни больны, то дерево гибнет. Если какой-нибудь крот или кто-то еще корни подгрызёт, то дерево засохнет. Вот и мы таким же образом засохнем, если свои корни отрежем. Человек не может жить без корней. Именно это делали турки, воспитывая башибузуков — они отрывали человека от корней, воспитывали его роботом, марионеткой. Если мы хотим быть марионетками в руках ВТО, еще кого-нибудь, то, действительно, зачем нам все эти проблемы — они нам не нужны. А если мы хотим быть людьми — у нас найдется столько вопросов об этом. Вот меня недавно спросили: «Начав заниматься этим местом, посвятив ему жизнь, Вы ушли в прошлое. У Вас нет будущего?» Я ответил, что категорически не согласен. Я как раз этим занимаюсь для того, чтобы у нас у всех было будущее.

В. С. Отец Кирилл, когда Вы стали служить на Бутовском полигоне, как-то себя это место проявило, именно святость этого места. Должны же были быть какие-нибудь свидетельства, особенные переживания, ощущения?

о. К. Я человек мало верующий. Как Петр, когда ему было явлено чудо, он сказал Господу: «Господи, отойди от меня, ибо я человек грешный» (Лк. 5.8). И я боюсь прямого соприкосновения с чудом, и поэтому я, если прошу у Господа чего-то, и я понимаю, что происходит по Его воле, но я прошу, чтобы это произошло естественным стечением обстоятельств. А чудеса здесь происходят. Вот сегодня год, как заложен каменный храм. Сходите, сфотографируйте его (большой пятиглавый храм уже подведен под купол — прим. ред.).

Н. Б. Я часто замечал, что сейчас в православных книжных магазинах немного книг о новомучениках. Как будто верующие ими интересуются относительно меньше, чем, например, преподобным Серафимом или митрополитом Антонием. Меня это удивляет, потому что здесь, рядом с нами, есть такой источник бесценного опыта и святости.

о. К. Это, во-первых, слепота, ведь сказано: никакой пророк не принимается в отечестве своем (Лк. 4.24). Вот они рядом, и нам кажется, что в них что-то не так. Даже задавали вопрос: «Ну какие же они святые?» Действительно, какой святой, не знаю, какой-нибудь батя, в деревне служил, кадилом махал, и потом его взяли и расстреляли. Он вот от Христа не отрекся, напоследок сказал, что ваша власть кончится. Какой подвиг он совершил? Вот отец Михаил Успенский на Преображение накормил прихожан яблоками из своего сада. Его за это забрали. «Как же ты, батя, пропагандой занимаешься?» Ну как можно это сравнить, скажем, с Антонием Великим? Яблоками только накормил. Так в том-то всё и дело! Я думаю, что потенциально никто из нас того, что сделал и преподобный Сергий или преподобный Серафим, как бы мы лбом полы ни обивали, кланяясь, сколько бы мы книг богословских ни прочли, не достигнет. Они изначально были другими. Да, у них были искушения, но они выдержали эти искушения, совершили то, что мы не сможем совершить. А эти люди, новомученики — такие, как мы. Но у них хватило мужества следовать за Христом. Несмотря на то, что было трудно, несмотря на то, что у них были семьи, они за них переживали. У них уводили коров, которые кормили их детей, а они благодарственные молебны за это служили. Вот отец Александр Парусников. Онв Раменском служил. У него одиннадцать человек детей было. Корову у них увели, а он пришел и сразу, как узнал, говорит: «Надо молебен служить». Матушка ему: «Саш, да ты что?» А он детей поставил на коленочки и стал святителю Николаю благодарственный молебен служить. После этого у него более чем в течение года каждое утро на крыльце корзинка с двумя бутылками молока и буханкой хлеба стояла. Дети смотрели — не смогли увидеть. Подсматривали, по ночам дежурили — кто ставит — и не смогли увидеть. А ему потом в квартиру поселили чекиста какого-то с открытой формой туберкулёза. И о. Александр каждый год потом детей своих хоронил. И он, тем не менее, не отказался, не ушёл. Они были очень похожи на нас. Вот в этом замечательность их подвига.

В. С. Может быть так. Но между их подвигом и нами лежит не так уж много времени, а живого до нас практически ничего не дошло. Подвиг закончился, и вот ощутить его как свой, чтоб он был нам передан — этого почти нет. Даже в семьях, в которых родители были мучениками, исповедниками, часто просто молчали, про их жизнь ничего не рассказывали.

о. К. Я с Вами согласен, с одной стороны, потому что я видел, как в Бутовский храм пришли несколько человек, стали говорить о том, что их дедушка монахом был и, может быть, он здесь пострадал — его где-то расстреляли. Подняли материалы — оказалось, что их дедушка был архиепископ Владимирский — Николай (Добронравов), очень известный богослов. А с другой стороны, и не скрывалось. Например, я всегда знал, что, дедушка мой где-то пострадал за то, что он был священником (о. Кирилл — внук священномученика Владимира Амбарцумова, расстрелянного в Бутове 5 ноября 1937 г. — прим. ред.), что у моих товарищей тоже кто-то пострадал. Эта была реальная жизнь. Жизнь среди тех людей, которые всё это вынесли. И когда папа (протоиерей Глеб Каледа, в советское время долгие годы тайно был священником — прим. ред.) пришёл и сказал о том, что он тайно рукоположен во священники, мы это приняли совершенно естественно. Это не было чем-то экстраординарным. Хотя понимание того, какие могут быть последствия, не только для него, но и для нас — оно тоже было. Поэтому корни — они есть.

В. С. Скажите, а на какой почве возможно принятие этого прошлого, осознание XX века, подвига мучеников, возрождение церковности? Ведь всё распалось, ничего почти нет.

о. К. Вот этот вопрос как раз очень сложный. Действительно, если говорить по большому счёту, была огромная страна, и она словно ушла под воду. Атлантида. Остались только вершины гор. Так, отдельные островки в бескрайнем океане. И сейчас может произойти так, что очередная буря затопит и эти островки. Наверное, наша задача сейчас — понять, спокойно осознать, что происходит. Мы должны понимать, что если мы хотим, чтобы что-то осталось от этой удивительной культуры, от этой России, нам нужно строить дамбы вокруг островов, а то мы очередной цунами не сможем пережить.

Н. Б. Дамбу — в каком смысле?

о. К. Конечно, в первую очередь в смысле духовном, нравственном, и как раз должно быть очень четкое осознание наших корней.

В. С. Еще такой момент. Для русского человека, наверное, очень болезненный, потому что всем Бог дал отца, мать, брата, Бог дал отечество. Бог может и забрать — и то, и другое. Но искони на Руси получилось так, что у нас особенной была именно любовь к своему отечеству, к отеческим гробам. Как Вы думаете, вот сейчас, не дай Бог, какая-то волна, мы не сможем выдержать. Сейчас, действительно, государство слабое, народ вымирает катастрофическими темпами. Еще одна волна — с юга, с востока, изнутри. Вот сейчас у нас говорят — революция, скоро уже революция. Все пытаются использовать молодежный порыв, куда-то направить. Россия, будет ли Россия — эта вера, этот путь — без государственного образования?

о. К. Не знаю — я не пророк, не историк, ни мыслитель. Не знаю. Но давно уже сказано:

С Россией кончено… Напоследях
Ее мы прогалдели, проболтали,
Пролузгали, пропили, проплевали,
Замызгали на грязных площадях,
Распродали на улицах: не надо ль
Кому земли, республик да свобод,
Гражданских прав? И родину, народ
Сам, выволок на гноище, как падаль.
О, Господи, разверзни, расточи,
Пошли на нас огнь, язвы и бичи,
Германцев с запада. Монгол с востока,
Отдай нас в рабство вновь и навсегда,
Чтоб искупить смиренно и глубоко
Иудин грех до Страшного Суда!

Это Волошин, 1917 год. Тот же Волошин говорил о том, что «минет всё, Европа и Россия». Мы должны понимать, что Римская империя кончилась и Византия кончилась. К великому сожалению, мы сейчас живем на таком перепутье, когда очень может быть, что и наша цивилизация кончится. И мы тогда одни из последних. Но, если Господу будет угодно — всё может возродиться.

Ирина Зубова. От нас это тоже зависит.

о. К. Да, от нас это тоже зависит. Вот в том то всё и дело, что от нас это зависит, от того, как мы себя будем вести. Причем не в том, чтобы ходить демонстрациями, а именно четкой организацией своей жизни на основе Православия.

В. С. И что, если какая-то часть общества будет молиться и ходить в церковь, это спасёт страну, это ее возродит?

о. К. Когда Господь шёл истреблять Содом и Гоморру, то Авраам спросил у Него:

«Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь, и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников». Господь сказал: «Если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу весь город». И Авраам стал постепенно уменьшать количество праведников, ради которых будет спасен город, и только после числа десять в Библии сказано: «И пошёл Господь, перестав говорить с Авраамом» (Быт. 18, 23 — 33). Так что ответ на Ваш вопрос находится во власти Господа Бога. Он примет решение, когда Он перестанет говорить с нами и наступит Суд.

С отцом Кириллом Каледой беседовали Вадим Сергиенко, Ирина Зубова и Николай Бобринский.

Дизайн и разработка сайта — Studio Shweb
© Ксения Кривошеина, 2000–2017
Contact : delaroulede-marie@yahoo.com

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети
интернет Мать Мария